Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей
комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Меж тем
комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который
оставался на время и старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних
комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала было теснились только
в дверях, но потом гурьбой хлынули
в самую
комнату. Катерина Ивановна пришла
в исступление.
Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать вопросы. Выйдя на улицу, он вспомнил, что не простился с Соней, что она
осталась среди
комнаты,
в своем зеленом платке, не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг.
В то же мгновение вдруг одна мысль ярко озарила его, — точно ждала, чтобы поразить его окончательно.
Соня
осталась среди
комнаты. Он даже и не простился с ней, он уже забыл о ней; одно язвительное и бунтующее сомнение вскипело
в душе его.
— Где же деньги? — кричала она. — О господи, неужели же он все пропил! Ведь двенадцать целковых
в сундуке
оставалось!.. — и вдруг,
в бешенстве, она схватила его за волосы и потащила
в комнату. Мармеладов сам облегчал ее усилия, смиренно ползя за нею на коленках.
Здесь татарка указала Андрию
остаться, отворила дверь
в другую
комнату, из которой блеснул свет огня.
Он после обеда охотно
оставался и курил трубку
в ее
комнате, смотрел, как она укладывала
в буфет серебро, посуду, как вынимала чашки, наливала кофе, как, особенно тщательно вымыв и обтерев одну чашку, наливала прежде всех, подавала ему и смотрела, доволен ли он.
Он глядит, разиня рот от удивления, на падающие вещи, а не на те, которые
остаются на руках, и оттого держит поднос косо, а вещи продолжают падать, — и так иногда он принесет на другой конец
комнаты одну рюмку или тарелку, а иногда с бранью и проклятиями бросит сам и последнее, что
осталось в руках.
Узнал Илья Ильич, что нет бед от чудовищ, а какие есть — едва знает, и на каждом шагу все ждет чего-то страшного и боится. И теперь еще,
оставшись в темной
комнате или увидя покойника, он трепещет от зловещей,
в детстве зароненной
в душу тоски; смеясь над страхами своими поутру, он опять бледнеет вечером.
Оставшись в отведенной
комнате, лежа на пружинном тюфяке, подкидывавшем неожиданно при каждом движении его руки и ноги, Левин долго не спал. Ни один разговор со Свияжским, хотя и много умного было сказано им, не интересовал Левина; но доводы помещика требовали обсуждения. Левин невольно вспомнил все его слова и поправлял
в своем воображении то, что он отвечал ему.
Дарья Александровна почувствовала большое облегчение, когда
в комнату вошла давнишняя ее знакомая, Аннушка. Франтиха-горничная требовалась к барыне, и Аннушка
осталась с Дарьей Александровной.
Она боялась
оставаться одна теперь и вслед за человеком вышла из
комнаты и пошла
в детскую.
— Что за чудесная женщина Анна Сергеевна, — воскликнул Аркадий,
оставшись наедине с своим другом
в отведенной им
комнате.
Лампа еще долго горела
в комнате Анны Сергеевны, и долго она
оставалась неподвижною, лишь изредка проводя пальцами по своим рукам, которые слегка покусывал ночной холод.
Они уехали, а мы
остались одни с няней Анной Трофимовной, и все жили внизу,
в одной
комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает сестру и носит по
комнате: у нее животик болел, а я куклу одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу одеваю, а сама все слушаю, какие страсти дьячиха рассказывает.
Это повторялось на разные лады, и
в этом не было ничего нового для Самгина. Не ново было для него и то, что все эти люди уже ухитрились встать выше события, рассматривая его как не очень значительный эпизод трагедии глубочайшей.
В комнате стало просторней, менее знакомые ушли,
остались только ближайшие приятели жены; Анфимьевна и горничная накрывали стол для чая; Дудорова кричала Эвзонову...
Когда Клим случайно
оставался с ней
в комнате, он чувствовал себя
в опасности под взглядом ее выпуклых глаз, взгляд этот Клим находил вызывающим, бесстыдным.
Клим
остался в компании полудюжины венских стульев, у стола, заваленного книгами и газетами; другой стол занимал средину
комнаты, на нем возвышался угасший самовар, стояла немытая посуда, лежало разобранное ружье-двухстволка.
Клим
остался с таким ощущением, точно он не мог понять, кипятком или холодной водой облили его? Шагая по
комнате, он пытался свести все слова, все крики Лютова к одной фразе. Это — не удавалось, хотя слова «удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он встал у окна, прислонясь лбом к холодному стеклу. На улице было пустынно, только какая-то женщина, согнувшись, ходила по черному кругу на месте костра, собирая угли
в корзинку.
Мальчики ушли. Лидия
осталась, отшвырнула веревки и подняла голову, прислушиваясь к чему-то. Незадолго пред этим сад был обильно вспрыснут дождем, на освеженной листве весело сверкали
в лучах заката разноцветные капли. Лидия заплакала, стирая пальцем со щек слезинки, губы у нее дрожали, и все лицо болезненно морщилось. Клим видел это, сидя на подоконнике
в своей
комнате. Он испуганно вздрогнул, когда над головою его раздался свирепый крик отца Бориса...
Они ушли. Клим
остался в настроении человека, который не понимает: нужно или не нужно решать задачу, вдруг возникшую пред ним? Открыл окно;
в комнату хлынул жирный воздух вечера. Маленькое, сизое облако окутывало серп луны. Клим решил...
Будучи принужден
остаться ночевать
в чужом доме, он боялся, чтоб не отвели ему ночлега где-нибудь
в уединенной
комнате, куда легко могли забраться воры, он искал глазами надежного товарища и выбрал, наконец, Дефоржа.
«Да это прекрасная сигара! — сказал я, — нельзя ли купить таких?» — «Нет, это гаванской свертки: готовых нет, недели через две можно, — прибавил он тише, оборачиваясь спиной к нескольким старухам, которые
в этой же
комнате, на полу, свертывали сигары, — я могу вам приготовить несколько тысяч…» — «Мы едва ли столько времени
останемся здесь.
В отдыхальне, как мы прозвали
комнату,
в которую нас повели и через которую мы проходили, уже не было никого: сидящие фигуры убрались вон. Там стояли привезенные с нами кресло и четыре стула. Мы тотчас же и расположились на них. А кому недостало, те присутствовали тут же, стоя. Нечего и говорить, что я пришел
в отдыхальню без башмаков: они
остались в приемной зале, куда я должен был сходить за ними. Наконец я положил их
в шляпу, и дело там и
осталось.
Только П. А. Тихменев,
оставаясь один
в Шанхае, перебрался
в лучшую
комнату и, общий баловень на фрегате, приобрел и тут как-то внимание целого дома.
—
В ту
комнату,
в тот покой, два словечка скажу тебе хороших, самых лучших,
останешься доволен.
В эту ночь, когда Нехлюдов,
оставшись один
в своей
комнате, лег
в постель и потушил свечу, он долго не мог заснуть.
Сняв
в первой длинной
комнате пальто и узнав от швейцара, что сенаторы все съехались, и последний только что прошел, Фанарин,
оставшись в своем фраке и белом галстуке над белой грудью, с веселою уверенностью вошел
в следующую
комнату.
Несколько раз
в продолжение дня, как только она
оставалась одна, Маслова выдвигала карточку из конверта и любовалась ею; но только вечером после дежурства,
оставшись одна
в комнате, где они спали вдвоем с сиделкой, Маслова совсем вынула из конверта фотографию и долго неподвижно, лаская глазами всякую подробность и лиц, и одежд, и ступенек балкона, и кустов, на фоне которых вышли изображенные лица его и ее и тетушек, смотрела на выцветшую пожелтевшую карточку и не могла налюбоваться
в особенности собою, своим молодым, красивым лицом с вьющимися вокруг лба волосами.
—
Осталась бутылка
в буфете, и наливка у Марфы Васильевны
в комнате…
Неохотно дала ему ключи от него бабушка, но отказать не могла, и он отправился смотреть
комнаты,
в которых родился, жил и о которых
осталось у него смутное воспоминание.
А там грянула империалистическая война. Половина клуба была отдана под госпиталь. Собственно говоря, для клуба
остались прихожая, аванзал, «портретная», «кофейная», большая гостиная, читальня и столовая. А все
комнаты, выходящие на Тверскую, пошли под госпиталь. Были произведены перестройки. Для игры «инфернальная» была заменена большой гостиной, где метали баккара, на поставленных посредине столах играли
в «железку», а
в «детской», по-старому, шли игры по маленькой.
Вера и Лопухов
остались сидеть
в чайной
комнате, подле спальной, куда ушла Марья Алексевна.
В рабочих
комнатах мы
оставались долго.
Если Вера Павловна возвращается усталая, обед бывает проще; она перед обедом сидит
в своей
комнате, отдыхая, и обед
остается, какой был начат при ее помощи, а докончен без нее.
Осталось и разделение
комнат на нейтральные и ненейтральные;
осталось и правило не входить
в ненейтральные
комнаты друг к другу без разрешения,
осталось и правило не повторять вопрос, если на первый вопрос отвечают «не спрашивай»;
осталось и то, что такой ответ заставляет совершенно ничего не думать о сделанном вопросе, забыть его:
осталось это потому, что
осталась уверенность, что если бы стоило отвечать, то и не понадобилось бы спрашивать, давно все было бы сказано без всякого вопроса, а
в том, о чем молчат, наверное нет ничего любопытного.
Через два дня учитель пришел на урок. Подали самовар, — это всегда приходилось во время урока. Марья Алексевна вышла
в комнату, где учитель занимался с Федею; прежде звала Федю Матрена: учитель хотел
остаться на своем месте, потому что ведь он не пьет чаю, и просмотрит
в это время федину тетрадь, но Марья Алексевна просила его пожаловать посидеть с ними, ей нужно поговорить с ним. Он пошел, сел за чайный стол.
Она увидела, что идет домой, когда прошла уже ворота Пажеского корпуса, взяла извозчика и приехала счастливо, побила у двери отворившего ей Федю, бросилась к шкапчику, побила высунувшуюся на шум Матрену, бросилась опять к шкапчику, бросилась
в комнату Верочки, через минуту выбежала к шкапчику, побежала опять
в комнату Верочки, долго
оставалась там, потом пошла по
комнатам, ругаясь, но бить было уже некого: Федя бежал на грязную лестницу, Матрена, подсматривая
в щель Верочкиной
комнаты, бежала опрометью, увидев, что Марья Алексевна поднимается,
в кухню не попала, а очутилась
в спальной под кроватью Марьи Алексевны, где и пробыла благополучно до мирного востребования.
Я выпил, он поднял меня и положил на постель; мне было очень дурно, окно было с двойной рамой и без форточки; солдат ходил
в канцелярию просить разрешения выйти на двор; дежурный офицер велел сказать, что ни полковника, ни адъютанта нет налицо, а что он на свою ответственность взять не может. Пришлось
оставаться в угарной
комнате.
Лет четырнадцати воспитанники ходят тайком от родителей к немцу
в комнату курить табак, он это терпит, потому что ему необходимы сильные вспомогательные средства, чтоб
оставаться в доме.
Бедные работники
оставались покинутыми на произвол судьбы,
в больницах не было довольно кроватей, у полиции не было достаточно гробов, и
в домах, битком набитых разными семьями, тела
оставались дня по два во внутренних
комнатах.
У меня были не только внешние припадки гнева, но я иногда горел от гнева,
оставаясь один
в комнате и
в воображении представляя себе врага.
Когда я
остался с нею
в ее
комнате, она села на диван, поджав под себя ноги, и сказала, хлопнув ладонью рядом с собою...
Все раскольничьи богатые дома устроены по одному плану: все лучшие
комнаты остаются в качестве парадных покоев пустыми, а семья жмется
в двух-трех
комнатах.
За последние три недели Надежда Васильевна слишком много пережила
в своей
комнате и была несказанно счастлива уже тем, что могла
в такую критическую минуту
оставаться одна.
Под смех, вызванный этим маленьким эпизодом, Половодов успел выбраться из
комнаты, и Привалов
остался с глазу на глаз с Антонидой Ивановной, потому что Веревкин уплелся
в кабинет — «додернуть», как он выразился.
Легонько пошатываясь и улыбаясь рассеянной улыбкой захмелевшего человека, Бахарев вышел из
комнаты. До ушей Привалова донеслись только последние слова его разговора с самим собой: «А Привалова я полюбил… Ей-богу, полюбил! У него
в лице есть такое… Ах, черт побери!..» Привалов и Веревкин
остались одни. Привалов задумчиво курил сигару, Веревкин отпивал из стакана портер большими аппетитными глотками.
Хозяин этого дома, заведующий медицинскою частью, д-р П. И. Супруненко, уехал весною, чтоб экспонировать на тюремной выставке и потом навсегда
остаться в России, и
в опустевших
комнатах я застал только остатки роскошной зоологической коллекции, собранной доктором.
Он упал наконец
в самом деле без чувств. Его унесли
в кабинет князя, и Лебедев, совсем отрезвившийся, послал немедленно за доктором, а сам вместе с дочерью, сыном, Бурдовским и генералом
остался у постели больного. Когда вынесли бесчувственного Ипполита, Келлер стал среди
комнаты и провозгласил во всеуслышание, разделяя и отчеканивая каждое слово,
в решительном вдохновении...
Одна только Вера Лебедева
оставалась еще некоторое время
в комнатах, приводя их наскоро из праздничного
в обыкновенный вид.